• ksonin

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС 2021 ГОДА

К тридцатилетию Второй русской революции, приведшей к краху Советского Союза во второй половине 1991 года, Россия подошла в состоянии острого политического кризиса. Целый ряд параметров чётко указывает, что «температура тела больного» если не 40 градусов, то, как минимум 39. Может ли страна жить и развиваться – за пределами поддержания минимальной стабильности – с такими показателями, неясно. С другой стороны, целый ряд показателей указывает на стабильное существование и не даёт никаких признаков потрясений в ближайшем будущем.

В принципе, как показывают уроки предыдущих «застоев» и «революций», такая картина – разнонаправленные изменения ключевых показателей – может наблюдаться и в спокойные годы, предшествующие не менее спокойным, и в годы, непосредственно предшествующие обострениям. В этом и состоит сложность анализа – из ситуации 2021 года легко выложить набор индикаторов, указывающих на близкие потрясения, и не менее легко выложить набор индикаторов, указывающих на долгосрочную стабильность впереди. В ситуации современной дискуссии, в которой каждый высказывающийся разговаривает только со своей целевой аудиторией, неудивительно, что нарратив «надвигающейся революции» спокойно сосуществует с нарративом «острова стабильности».

ОТСУТСТВУЮЩИЕ ИНДИКАТОРЫ РЕВОЛЮЦИИ

Наиболее ярким индикатором острого политического кризиса 2021 года является количество политических заключенных и политических эмигрантов. Арестованы, находятся в тюрьме или вынужденной эмиграции не только лидеры политической оппозиции – те же Алексей Навальный, Дмитрий Гудков, Владимир Милов, но и просто оппозиционеры. В 2021 году критерием, по которому человек попадает в тюрьму или под арест, является даже не конкретная политическая позиция, а просто желание участвовать в политической или общественной (как в случае панк-группы PussyRiot) жизни.

Многие режимы боролись с участием граждан в политической жизни, но усилия такого масштаба предпринимались, за пределами тоталитарных диктатур (которой Россия, очевидно, не является) исключительно редко. Политическая оппозиция была в бОльшей степени представлена в органах власти в таких разных режимах, как южнокорейский при военных диктатурах, или в Чили во времена Пиночёта. Практические никакие режимы, даже вполне авторитарные, не пытались репрессировать оппозицию, пытающуюся бороться за власть исключительно мирными, законными методами. Возможно, что репрессии против оппозиционеров, соблюдающих всех законы и использующие только легальные каналы политической борьбы, являются каким-то рецидивом советской практики войны против правозащитников, требовавших от советских правительств соблюдения конституции и законов. В государстве, стремившемся к тотальному контролю над гражданами, в этом была хотя бы какая-то логика. Впрочем, каково бы ни было происхождение этих репрессий, они являются разрушительными – одновременн ухудшая необходимые каналы обратной связи и подрывая веру граждан в закон.

Количество и «качество» политзаключенных не является единственным индикатором кризиса. То, что происходит массовое снятие или недопуск кандидатов на сентябрьские выборы, указывает на крайнюю непопулярность кандидатов от власти и, более, широко, на серьёзное общественное недовольство. Если требуется снятие оппозиционных кандидатов, это означает, что кандидаты от власти, имеющие большие преимущества – в деньгах, в СМИ, в дружественных избиркомах, проигрывают даже при этих преимуществах. Очевидно, что имеется острый «кризис представительности» - власть и те, кого граждане хотят видеть во власти – это разные люди.

Падение популярности власти заметно и по другим индикаторам – в той же «смерти пропаганды», заставляющей правительство подстраиваться под иллюзии или фантазии граждан (а не навязывать, как в случае успешной пропаганды, гражданам свои фантазии и иллюзии). Провал компании вакцинирования в сентябре 2020 – мае 2021 убедительно показал, как мало влияния имеет политическое руководство по вопросам, по которым граждане изначально ему не доверяет. (См. контраст с пропагандисткой кампанией по интеграции Крыма, которая ложилась на существующие представления о том, что Крым является частью России.)

Однако какими бы ни были индикаторы кризиса, они ни в каком смысле не являются признаками революции. Не наблюдается никакого недовольства общественной формацией. Это по-своему парадоксально, потому что признаки общественного недовольства, наоборот, налицо. Даже более узкого недовольства – недовольства политическим режимом, особенно не наблюдается. Практически любые революционеры предыдущих эпох ставили, в качестве целей, фундаментальные изменения общественного строя или, хотя, бы политического режима. Однако оппозиция 2021 года – в частности, множество людей, находящихся в тюрьмах или вынужденных эмигрировать, не выдвигали никаких таких целей.

ЭЛЕМЕНТЫ СТАБИЛЬНОСТИ

Описание ситуаций, в которых исторически происходили революции или другие политические потрясения с участием масс граждан, почти всегда – настолько всегда, что я буквально не могу вспомнить ни одного контрпримера – включают финансовую нестабильность. Крах СССР был оформлен в результате провалившегося военного переворота в августе 1991 года и был итогом десятилетий экономических проблем, но он также последовал за несколькими годами финансовой и экономической нестабильности. К 1985 году экономические проблемы были уже тяжёлыми, к концу 1988 – острыми. Финансы медленно разрушались почти десятилетие, с начала 1980-х и были окончательно разрушены бесконтрольным печатанием денег в 1988-1991. То, что последние советские правительства растратили все золото-валютные резервы и исчерпали все возможности заимствований стало известно только после краха, но финансовые проблемы были хорошо видны – и талоны 1989 года, и конфискационная реформа весной 1991 года, и катастрофические очереди за молоком и хлебом во второй половине 1991-го – всё это было у всех на глазах. В 2021 году в России ничего подобного нет. Можно критиковать долгосрочные перспективы, но нет никаких финансовых индикаторов хоть какой-то политической нестабильности.

Финансовая стабильность, сама по себе, не обеспечивает устойчивого – да и хоть какого-то – экономического развития. В групповом докладе ведущих экономистов «Застой 2.0» подробно описаны сложности, ожидающие российскую экономику (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Так же несомненно, что политические репрессии, упомянутые выше, практически ставят крест на любых перспективах экономического роста. Примеров устойчивого роста на фоне политических репрессий – кроме как в условиях восстановления после спада, резкого (как у России в 1915-1922) или длинного (как у Китая при Мао) спада – просто нет. Все «азиатские чудеса» и «испанское чудов» в последние годы Франко – это быстрый рост на фоне постоянной (пусть и с низкой точки, и постепенной) демократизации и постоянного повышения открытости к миру. То есть роста без смены политического курса не будет. И тем не менее – в отсутствии роста самого по себе угрозы нет, а краткосрочно финансовая ситуация совершенно стабильна.

Другим очевидным элементом стабильности было, до последнего времени, отсутствие «дамб», очень характерных для режимов в преддверии потрясений. В царской России представители множества социальных групп сталкивались с огромным количеством ограничений для своих карьер и исполнения жизненных планов. Например, евреи были вынуждены жить в «черте осёдлости» или отказываться от своего вероисповедания. Естественным желанием было эти «дамбы» разрушать – это желание двигало вперёд революционные массы. В СССР таких ограничений было ещё больше, от мелких типа запрета евреям поступать в МГУ до крупных типа прописки и распределения, от политических – руководство страны было результатом прохождения нескольких социальных фильтров, до экономических – нельзя было заниматься предпринимательством или финансовой деятельности, и общественных – множество видов искусства или областей науки было под запретом. Желание избавиться от этих ограничений – заработать денег, съездить в Париж или на Гоа, послушать, легально, Мадонну или Высоцкого, прочитать Набокова и Бродского, заняться экономикой или политологией – все эти естественные желания были драйверами потрясений. Сейчас такого количества ограничений нет.

Это правда, что в последние несколько лет ограничения добавляются довольно быстро. До советской цензуры – когда под запретом была большая часть современной литературы – и заграничной, и, особенно, русской – ещё далеко, но цензура в области журналистики продвинулась довольно далеко. И, конечно, желание читать материалы Проекта, Доксы, да и любой журналистики – это такой же драйвер, пусть не единственный и неглавный, будущих потрясений, как когда-то был запрет на Солженицына, Эммануэль и Джеймса Хэдли Чейза. Но пока этих ограничений не так много, чтобы создавать непосредственную угрозу стабильности.

Ещё одним элементом стабильности является размер репрессивного аппарата. История Лукашенко в Беларуси показывает, насколько действенным может быть, при наличии внешней финансовой поддержки, удержание власти с помощью чисто репрессивных мер. По количеству арестованных, осужденных, убитых режим Лукашенко четко встаёт в линейку диктатур от Батисты и Сомосы до Дювалье и Трухильо. Масштабные репрессии практически парализовали экономическую деятельность в современном секторе белорусской экономики, вызвали бегство человеческого капитала и экономический спад, который не становится катастрофическим только из-за российской помощи. Это всё помимо санкций и того, что основная экономическая помощь Беларуси теперь обусловлена проведением новых выборов (на которых нет шансов на победу не только у Лукашенко, но, я думаю, у любого, кто с ним будет ассоциироваться). Тем не менее, несмотря на разрушение экономики и невозможности существования без внешней поддержки, Лукашенко пока удаётся удерживать власть на территории страны. Размер репрессивного аппарата имеет значение.

СМЕРТЬ ПРОПАГАНДЫ

Помимо репрессивного аппарата – возможности, в 2021 году, закрывать любые издания и сажать любых оппонентов в тюрьму или под арест – опорой подобных режимов исторически являлась пропаганда. К 2021 году в России она перестала работать в качестве инструмента влияния на граждан, но сохранила свою роль в качестве основы для построения общей картины мира внутри режима.

Опросы общественного мнения, что придворных социологов, что независимых показывают высокий, относительно потенциально тревожных, уровень “поддержки”. Однако они не показывают никаких признаков неадекватного восприятия широкими массами окружающей реальности. Наоборот, по любому практически важному вопросу – в части экономической политики, которая касается граждан, от обменного курса до бизнес-климата, обычные граждане демонстрируют такой уровень адекватности, как будто все читают ежемесячные бюллетени ЦБ.

Конечно, результаты социологических опросов в руках любителя дадут что угодно. Для экономиста естественно мерить отношение к чему-то по действиям, а не по словам. Например, может показаться, что пропаганда последних лет оказалась успешна в отношении создании образа заграничного врага – прежде всего, США. Это хорошо видно в ответах на вопросы социологов. Однако не наблюдается никаких действий, которые бы следовали из этого негативного отношения – не наблюдается никакого снижения интереса к американским продуктам, от айфонов до игр и фильмов. То же самое в отношение Европы – слов о негативном отношении произносится больше, что хорошо видно и в опросах, и в ближайшем окружении, но ограничетелем в поездках или потреблении являются бюджетные ограничения или государственные запреты, а не то, что должно было бы быть внутренним мотиватором действий если бы пропаганда действовала.

Особым свидетельством «смерти пропаганды» является история вакцинации. В России, с её историческими традициями в области вирусологии и эпидемиологии, вакцина была одобрена раньше всех в мире – в августе 2020 года. Через десять месяцев вакцинировано всего 20% населения – что намного хуже, чем в странах, на которые Россия пытается ориентироваться и с которыми себя сравнивает (https://liberal.ru/wp-content/uploads/2021/07/bolshe-chem-kovid.pdf). Все эти десять месяцев пропаганда вакцинации не достигала интенсивности антиукраинской или антиамериканской, но была довольно интенсивной. Тем не менее перелом – или, лучше сказать, хоть какое-то движение – был достигнут летом 2021-го только в результате жёстких административных мер.

К слову, дело не только в вакцинации – пропаганда проваливалась раз за разом по любой мере или решению, связанному с коронавирусом. В целом в отношении того, как правительство справлялось с ковидом, восприятие граждан было на редкость адекватным. Никто не винит правительство во все бедах и не считает, что Россия выступила хуже Венесуэлы или Гватемалы. Но и все рассказы про то, насколько хорошо обстоят дела и как быстро мы справились с пандемией, тоже никем и никак не услышаны. То есть пропаганда – убеждение в том, что дела лучше, чем кажутся – совершенно не сработало. И у пандемии остаются все шансы стать тем, чем стал Чернобыль в 1986-ом году. Тогда вялый ответ правительства и официальная ложь не вызвали никаких политических потрясений, но, как выяснилось, народ затаил ненависть по этому поводу – это стало вдруг заметно в 1989-ом при утверждении правительства, во время обсуждения кандидатуры председателя Гидрометцентра. Недоверие, затаённое во время Чернобыля, внесло вклад в то, что граждане без всякого сожаления наблюдали распад государственных институтов через пять лет.

В чем же пропаганда работает? В создании единой картины миры у «государственной элиты» - там не только сами смотрят пропагандисткие шоу, но и уверен, что все смотрят и на всех действуют. То есть когда президент говорит, что коронавирус побежден, то пропаганда убеждает чиновников в том, что все убежедены, что коронавирус побежден. Премьер приказывает разработать план экономических реформ и весь правительственный-приправительственный блок уверивается, что план разработан и что все знают, что он разработан. Директор ФСБ рассказывает в интервью о всемирных заговорах против России и убежден не только в этих заговорах, но и в том, что все вокруг думают точно так же. В том смысле, что существование единой картины мира у государственной элиты – это элемент стабильности, пропаганда по-прежнему является становым хребтом.

Характерным примером «пропаганды для внутреннего употребления» является отношение к коррупции. Судя по всем мыслимым признакам и индикатором коррупция в государственной власти – и незаконное обогащение, и привилегии – воспринимается населением и адекватно, и крайне негативно. Тем не менее, власти борются не с коррупцией, а с теми, кто её разоблачает. То есть, на их взгляд, коррупция – это не взятка или бизнес на власти, а публикация об этих эпизодах. При том, что коррупция – это один из главных тормозов экономического роста, «борьба с борцами» совершенно саморазрушительна. Но благодаря пропагандистской логике – «борец с коррупцией – иностранный агент», удаётся воспринимать эту саморазрушительную деятельность как защитную и даже полезную для государства.

«Смерть пропаганды» как инструмента госуправления, конечно, не означает, что станет меньше фейк-ньюс, информационных войн, вспышек и культов. Скорее, наоборот. Практически все современные правительства сталкиваются с этой проблемой – и вовсе неслучайно американское правительство тратит минимальные ресурсы на собственно пропаганду, а германское и британское их сокращает. Это связано как раз с растущим пониманием, что убедить кого-то хоть в чём-то, нужном правительству, становится всё сложнее. Вместо того, чтобы, как во времена идеальной пропаганды, убеждать в чём-то население, правительствам приходится подстраиваться под информационные волны, возникающие среди граждан, и использовать их для удержания власти.

ВТОРАЯ РОССИЯ

Специфическим кризисным индикатором 2021 года является масштаб политической и неполитической эмиграции из России. Хотя наиболее известными и обсуждаемыми становятся случаи политиков, публицистов и иногда учёных, основные потери – это, прежде всего, в малом и среднем бизнесе. За последние десять лет это, возможно, несколько сотен тысяч человек – наиболее, потенциально, экономически и социально активных. К официальной статистике эмиграции нужно добавить новый феномен «полуэмиграции» - сотни тысяч людей получили разного рода паспорта-виды на жительство в других странах. Это большой спектр – от тех, кто живёт за границей, имея в России источник дохода, до тех, кто, напротив, живёт в России и имеет заграничный вид жительство на крайний случай. Так или иначе, размер «Внешней России» в 2021 и темпы её пополнения – показатель буквально неслыханный для страны, в которой нет гражданской войны или тяжёлого экономического кризиса.

Конечно, Россию ХХ века важностью и размером Внешней России не удивить. Временами и в отдельных отношениях она была просто важнее, именно как Россия, чем внутренняя. Например, в области живописи ХХ век России, по существу, это именно Внешняя, а не Внутренняя. Именно среди эмигрантов есть всемирно известные художники – от Шагала и Кандинского до Целкова и Шемякина – и дело не в том, что они находились там. Они и в России более известны и влиятельны, чем те, кто жил внутри. Это не совсем так в области литературы – наряду с авторами из Внешней России есть известные авторы из внутренней. Но, если присмотреться во второй половине ХХ века то практически все писатели, которые продолжают читаться – это либо те, кто оказался за границей, либо был подцензурным-полудиссидентским здесь. Примеры авторов, которые были бы официально поддержанными в СССР и выдержали конкуренцию, когда цензура была снята, есть, но это нетипичные единицы. То же самое и в отдельных областях науки – Внешняя была поважнее Внутренней, в том числе и для Внутренней. Собственно, и в области литературы, и во многих областях науки это и сейчас именно так – большинство крупных российских писательниц сейчас живёт за границей, да и учёных – именно русских учёных, граждан и участников всей жизни – немало.

При этом я не уверен, что у Внешней России есть или может появиться какое-то непосредственное политическое влияние на то, что происходит во Внутренней России. Даже когда эмиграция состояла из убежденных врагов того режима, который контролировал Внутреннюю Россию (например, в 1920-е) и то влияние было небольшим. Потом в течение десятилетий политическихт активистов эмиграции – тех же членов НТС – использовали в качестве жупела для репрессий внутри страны, но к реальной политике они имели такое же отношение как германский агент маршал Тухачевский или британский агент маршал Берия. Нынешняя заграничная Россия, даже если это политическая эмиграция, никак не объединена и, я думаю, не может объединена для каких-то политических действий. И тем не менее, именно там, возможно, происходит огромная часть интеллектуального и культурного движения вперёд.

Итого - тема «Внешней vs. Внутренней России» в 2021 году возникает просто потому, что эмиграция стала настолько масштабной, что выделяет страну из всех мыслимых спиской и перечней «мирного времени». То есть уровень эмиграции последних лет указывает на идущую или ожидающуюся гражданскую войну. Которой, как видно из других индикаторов, нет и не ожидается.

ВОЗМОЖНОСТИ КРАХА

Вторая русская революция, 1989-1991, была результатом десятилетий экономической и политической стагнации и отсутствия содержательных реформ. Тем не менее, Советский Союз развалился в августе 1991 года в результате истерической выходки руководства силовых органов, КГБ, МВД, армии и части политического руководства. Попытка захватить власть с использованием танков на улицах городов, публикация политической платформы, отвергаемой большинством активных граждан, крах власти как власти в течение трёх дней – это именно результат попытки военного переворота. Как ни сильны были индикаторы кризиса перед этим, можно себе представлять другое развитие, если бы не путч.

Может ли нынешний кризис развиться таким же образом, как военный переворот 1991 года? Может ли власть, в ситуации сложной, но мирной, сделать что-то такое, что разом подорвёт стабильность? Что произойдёт, если будет арестовано не 5 000 человек, а 50 000? 500 000? С одной стороны, можно придумать такую цифру и такие меры, что стабильность будет подорвана. Но, одновременно, для этого те, кто будет эти меры принимать, должен будет находиться в плену каких-то опасных иллюзий. Значительно более опасных, чем сейчас, когда арестовываются или выталкиваются из страных люди, пытающиеся участвовать в выборх. Понятно, что заговорщики 1991 года имели неадекватное представление об отношении политического класса и населения в целом – они ошибочно считали свои взгляды куда более популярными, но всё же для введения танков на улицы сейчас понадобилась бы другая степень неадекватности. Одно дело – не понимать, что репрессии ведут к экономической стагнации и использовать образ врага для оправдания репрессий, другое – принимать меры, затрагивающие напрямую не десятки тысяч, а миллионы людей.

Аналогичный анализ можно приложить к возможности военных действий на Украине. Никаких объективных показаний к войне нет – тем не менее, в информационном пузыре, в котором антиукраинская пропаганда кажется не просто убедительной для тех, кто её заказывает и изготавливает, а кажется убедительной и для всех остальных, всё возможно. Как ГКЧПисты думали, что их представление о себе как об ответственных лидерах, выступающих на стороне народа, разделяется кем-то, кроме них – так же можно подумать про войну с Украиной, что она популярна и нужна гражданам.

Оба эти сценария – эскалация репрессий до саморазрушительного уровня или внешняя агрессия – выглядят возможными, но маловероятными. Более того, это не совсем осмысленно – обсуждать «вероятность» таких событий, которые, по существу, являются результатом конкретных решений, а не случайности. Если придумывать «возможный путь к катастрофе», состоящих из последовательных ошибок и требующий всё большего отрыва от действительности, можно много в каких ситуациях выдумать кризис. В том числе, и в ситуации, когда никакого кризиса нет.
    norma

    За Спутник V

    Старина Сонин с неделю назад спрашивал, почему в России не пропогандируется широко как бы вакцинация. Почему типа в Штатах провакцинировано в 5 раз больше процента населения и вакцина в целом — в дефиците. Нельзя каждому получить ее по желанию а в России как бы можно, но настолько результат ниже. И обьяснение, судя по всему крайне простое — первейшая задача у граждан начальников — не вызвать никакого недовольства у оного населения, иметь благополучшую картинку. Дефицит и неспособность его удовлетворить — это типа плохо. А так все довольны.

    Реальность же, скорее, в том, что просто производство не способно выдать вакцину в большом количестве. По озвучиваемым данным за все время было сделано около 20 миллионов доз и истрачено 11-12 миллионов. Т.е. накоплено где-то 8. И вот были обьявлены некие цели по вакцинации — 30 миллионов к 15 июня (очевидно, хоть одной дозой, двумя из текущего положения практически невозможно). Это весьма не амбициозная цель — около 25% взрослого населения. И обьявлена / поставлена, судя по всему потому как накопили этот буффер вакцины, чтоб можно было аккуратно «без дефицита» усилить.

    Аналогично вопрос обстоит с «поставками на экспорт» — этих обьемов просто нет и все в общем, кто в деле с «другой стороны» это понимают. Реальные разговоры идут не о поставках а о лицензировании производства «наружу» — что не обязательно плохо, но совсем другие сроки.

    Вот, не могу молчать, ибо слишком смешная история :)

    norma

    Мой комментарий к записи «Не может быть два капитана?» от me_milady в ru_psiholog

    Так Вы ведь не "как люди одеваются в Японии спрашиваете" а "как одеваться мне". Я видите не шучу и не наезда ради пишу - я ровно имею в виду именно то, что сказал. Вы и по тексту пишите вон "Женщины более боязливые" :) Это не к "женщинам" относится а к Вам лично. Я как бы не вижу ничего плохого в том, чтобы осознавать себя и свои собственые качества. Боязливость например :)
    Я совершенно серьезно и, думаю, довольно точно, ответил на Ваш вопрос - почему как бы так бывает.
    У нас вон в семье главная жена :) Хотя я главнее, конечно, но она об этом не знает :)

    Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

    norma

    Почему бан на мех в Калифорнии - плохая новость

    Великий шатат Калифорния принял закон о запрете изделий из меха с 2023 года. И до кучи добавил запрет выступления в цирке крупных животных. В общем как бы - ну и че, кого то чешет, меха носят немногие из нас (а в Калифорнии с ее климатом - еще меньше) и в цирк мы ходим редко (лично я последний раз больше 20 лет назад).  Все мы любим животных там, когда так а когда в стейке, ну пусть будет прогресс.
    Почему ж я говорю, что новость - плохая? Потому, что для людей, которые не бладинг хартс, не записные демократы, а может, даже и республиканци - это звучит как глупость и хуже - глупость агрессивная. Как наступление на их свободы ради чьих-то вздорных представлений - которое продолжится - уже сейчас есть разговоры, что так и мясо есть запретят (конечно нет но некие ограничения вполне можно вообще-то представить). Для какого-нибудь работяги - реднека - это дурь, исходящая из богатеньких буратин, у которых нет других проблем  и которые завтра придут за его винтовкой. И, конечно, соответствующие политики не применут ткнуть в это пальцем — вот то будущее, что хотят для вас демы.
    И это то, что подогревает и усиливает и так чрезвычайное на момент и расслоение в обществе и взаимную ненависть между двумя основными партиями и их електоратом - и вот это совсем не то, что нам надо и реально плохая новость.

    norma

    Впечатлился

    Посмотрел по случаю GDP на человека по странам. Россия уже на уровне Турции и Китая. Весь размер экономики чуть больше Испанского. Куда лезть в великие державы?
    norma

    Пояснение по форме

    Похоже, что я застрял на какое-то время в ЖЖ. Надо значит вроде чего -то в нем писать. А то некоторые поминают нехорошими словам "ботов с пустыми журналами". Так как не могу избавиться от своей форумной привычки относиться к журнулам как к топикам и пишу в чужих журналах по поднимаемым темам мпишло в голову кллекционировать наиболее крупные куски того - а то ж неизъяснимая мудрость пропадает. Так что прошу не удивляться форме журнала.
    norma

    О счастье

    А вот интересно, что там граждане росияне думаю - что им та гренада Сирия со всеми летательными аппаратами - коль побьем всех супостатов - че им с того отломится? Зарплату подымут, начальник матом ругаться перестанет, муж любовницу бросит, у жены голова больше не будет болеть? Какое с того счатье будет?